Неточные совпадения
«И куда это они ушли, эти мужики? — думал он и углубился более в художественное рассмотрение этого обстоятельства. — Поди, чай, ночью ушли, по сырости, без
хлеба. Где же они уснут? Неужели в лесу? Ведь не сидится же! В избе хоть и скверно пахнет, да
тепло, по крайней мере…»
Обед стоял на столе; она подошла, понюхала
хлеб и сыр и, убедившись, что запах всего съестного ей противен, велела подавать коляску и вышла. Дом уже бросал тень чрез всю улицу, и был ясный, еще
теплый на солнце вечер. И провожавшая ее с вещами Аннушка, и Петр, клавший вещи в коляску, и кучер, очевидно недовольный, — все были противны ей и раздражали ее своими словами и движениями.
Все кругом золотисто зеленело, все широко и мягко волновалось и лоснилось под тихим дыханием
теплого ветерка, все — деревья, кусты и травы; повсюду нескончаемыми звонкими струйками заливались жаворонки; чибисы то кричали, виясь над низменными лугами, то молча перебегали по кочкам; красиво чернея в нежной зелени еще низких яровых
хлебов, гуляли грачи; они пропадали во ржи, уже слегка побелевшей, лишь изредка выказывались их головы в дымчатых ее волнах.
Солнце пекло; из полутемных сеней постоялого дворика несло запахом
теплого ржаного
хлеба.
Весело и бодро мчались мы под
теплыми, но не жгучими лучами вечернего солнца и на закате, вдруг прямо из кустов, въехали в Веллингтон. Это местечко построено в яме, тесно, бедно и неправильно. С сотню голландских домиков, мазанок, разбросано между кустами, дубами, огородами, виноградниками и полями с маисом и другого рода
хлебом. Здесь более, нежели где-нибудь, живет черных. Проехали мы через какой-то переулок, узенький, огороженный плетнем и кустами кактусов и алоэ, и выехали на большую улицу.
Для того, что шуба не пропустит
тепла и
хлебы (квашни) не остынут, а заслонка пропустит
тепло наружу и
хлебы остынут.
Желает она в конце зимы, чтоб весна скорей наступила, чтоб река прошла к такому-то дню, чтоб лето было
теплое и урожайное, чтоб
хлеб был в цене, а сахар дешев, чтоб, если можно, купцы давали его даром, так же как и вино, кофе и прочее.
В нужде, в работе, лишенные
теплой одежды, а иногда насущного
хлеба, они умели выходить, вскормить целую семью львенков; отец передал им неукротимый и гордый дух свой, веру в себя, тайну великих несчастий, он воспитал их примером, мать — самоотвержением и горькими слезами.
А когда есть
тепло, то есть и движение. Какое ни на есть движение — все от
тепла, — либо прямо от солнечного
тепла, либо от
тепла того, которое заготовило солнце в угле, в дровах, и в
хлебе, и в траве.
Все, что людям нужно, что идет прямо на пользу, все это заготовляется солнцем, и во все идет много солнечного
тепла. Потому и нужен всем
хлеб, что его растило солнце и что в нем много солнечного
тепла.
Хлеб греет того, кто его ест.
Еще в трюме парохода многие арестанты пишут домой, что на Сахалине и
тепло, и земли много, и
хлеб дешевый, и начальство доброе; из тюрьмы они пишут то же самое, иногда по нескольку лет, придумывая всё новые соблазны, и расчет их на темноту и легковерие жен, как показали факты, часто оправдывается.
Что есть в тридцать лет накопленного, вкладом внесу за кусок
хлеба да за
теплый угол…
От прямых ответов свахам Татьяна Андревна уклонялась, говорила, что дочь у нее еще не перестарок, хлебом-солью отца не объела, пущай, дескать, в девичестве подольше покрасуется, подольше поживет под
теплым материнским крылышком.
За
хлеб, за соль, за
тепло да за свет обещался он ему бумаги переписывать.
Не легко человеку впервые оставлять
теплое семейное гнездо, идти в чужи люди
хлеб зарабатывать.
Бросила горшки свои Фекла; села на лавку и, ухватясь руками за колена, вся вытянулась вперед, зорко глядя на сыновей. И вдруг стала такая бледная, что краше во гроб кладут. Чужим
теплом Трифоновы дети не грелись, чужого куска не едали, родительского дома отродясь не покидали. И никогда у отца с матерью на мысли того не бывало, чтобы когда-нибудь их сыновьям довелось на чужой стороне
хлеб добывать. Горько бедной Фекле. Глядела, глядела старуха на своих соколиков и заревела в источный голос.
Не успели оглянуться после Радуницы, как реки в берега вошли и наступило пролетье… Еще день-два миновало, и прикатил
теплый Микула с кормом [9 мая, когда поля совсем покрываются травой — кормом для скота.]. Где
хлеба довольно в закромах уцелело, там к Микулину дню брагу варят, меда ставят, братчину-микульщину справляют, но таких мест немного. Вешнему Микуле за чарой вина больше празднуют.
— Не оставь ты меня, паскудного, отеческой своей милостью, батюшка ты мой, Патап Максимыч!.. Как Бог, так и ты — дай
теплый угол, дай кусок
хлеба!.. — так говорил тот человек хриплым голосом.
Тридцати недель не прошло с той поры, как злые люди его обездолили, четырех месяцев не минуло, как, разоренный пожаром и покражами, скрепя сердце, благословлял он сыновей идти из
теплого гнезда родительского на трудовой
хлеб под чужими кровлями…
Когда мы оставляли деревню, день был такой светлый,
теплый, яркий; сельские работы кончались; на гумнах уже громоздились огромные скирды
хлеба и толпились крикливые стаи птиц; все было так ясно и весело, а здесь, при въезде нашем в город, дождь, гнилая осенняя изморозь, непогода, слякоть и толпа новых, незнакомых лиц, негостеприимных, недовольных, сердитых!
— Видеть и слышать, как лгут, — проговорил Иван Иваныч, поворачиваясь на другой бок, — и тебя же называют дураком за то, что ты терпишь эту ложь; сносить обиды, унижения, не сметь открыто заявить, что ты на стороне честных, свободных людей, и самому лгать, улыбаться, и все это из-за куска
хлеба, из-за
теплого угла, из-за какого-нибудь чинишка, которому грош цена, — нет, больше жить так невозможно!
Члены комитета начали съезжаться каждодневно, и на этих собраниях было произнесено много
теплых речей, но самое дело подвигалось медленно; подписка на пожертвования шла, в свою очередь, не обильно, а о каких-либо фактических распоряжениях касательно удешевления пищи пока и помину не было; об этом все еще спорили: одни утверждали, что надобно послать закупить
хлеба в такие-то местности; другие указывали на совершенно иные местности; затем возник вопрос, кого послать?
Где же взять и шубу, и пимы, и зимнюю шапку, и
теплые варежки Тараску? Отнятый казенный
хлеб привел Мавру в молчаливое отчаяние. Вот в такую минуту Наташка и обратилась за советом к Аннушке, как избыть беду. Аннушка всегда жалела Наташку и долго качала головой, а потом и придумала.
А расходу для них не бог знает сколько: только за
тепло да за ласку, потому что
хлеб у него завсегда свой, и такой, сударь,
хлеб, что нашему брату только на диво, как они его едят.
— А кто ее, сударь, ведает! побиральщица должна быть! она у нас уж тут трои суток живет, ни за
хлеб, ни за
тепло не платит… на богомолье, бает, собиралась… позвать, что ли, прикажете?
Овсянка с молоком, молоко, простокваша и творог с
хлебом в летнее, жаркое время и мясные,
теплые щи с молоком и
хлебом зимою — вот самая приличная пища легавой собаки.
Они продолжают посещать даже и те десятины, с которых
хлеб свезен, особенно поросшие долго зеленеющими посреди желтой соломы жабрами и чередой, и подбирают там наточившиеся из колосьев переспелые зерна. Так проходит целый август и даже первые числа сентября; но тут перепелки начинают приметно уменьшаться и к половине сентября иногда совсем пропадают: морозы или холодное ненастье, разумеется, ускоряют, а
теплая погода замедляет их отлет.
И вздумал благодетель устроить в таком месте, где много народа, постоялый двор и собрать в этом дворе всё, что только может быть на пользу и на удовольствие человеку. И устроил благодетель во дворе
теплые горницы, и печи хорошие, и дрова, и освещение, и амбары, полные
хлеба всякого, и подвалы с овощами, и запасы плодов, и всякие напитки, и кровати, и постели, и всякую одежду, и белье, и обувь, и всего столько, что на многих и многих достанет. Сделал так благодетель, а сам ушел и стал дожидаться, что будет.
— Я же, — добавляла майорша, — вчера вспомнила, что я уже неделю не обедала, и присела в Гостином дворе у саечника поесть
теплого супцу и горько заплакала, вспомнив, что все деньги протратила даром и мне не на что вернуться, а между тем ты, мой бедный Форушка, сидишь без гроша и без
хлеба.
Всегда у них
теплая хата,
Хлеб выпечен, вкусен квасок,
Здоровы и сыты ребята,
На праздник есть лишний кусок.
Идет эта баба к обедне
Пред всею семьей впереди:
Сидит, как на стуле, двухлетний
Ребенок у ней на груди...
Сердечно посожалели они меня, накормили пустыми щами, переночевал я у них в
теплой избе, а утром чуть рассвело, напоив горячей водой с
хлебом, старик отвел меня по чуть протоптанной им же стежке через глубокий овраг, который выходил на Волгу, в деревню Яковлевское, откуда была дорога в Ковалево.
Он замолчал, выпил водки, понюхал кусочек
хлеба и скатал из него шар. В открытое окно душисто и
тепло дышал сад, птицы пели, шелестел лист. Никон приподнялся, бросил шарик
хлеба в сад. И, отшатнувшись от окна, сказал...
— Ах, отец Савелий! Время, государь, время! — карлик улыбнулся и договорил, шутя: — А к тому же и строгости надо мной, ваше высокопреподобие, нынче не стало; избаловался после смерти моей благодетельницы. Что? хлеб-соль готовые, кров
теплый, всегда ленюсь.
И он стал говорить о медицине то, что о ней обыкновенно говорят, похвалил гигиену и сказал, что ему давно хочется устроить в Москве ночлежный дом и что у него даже уже есть смета. По его плану рабочий, приходя вечером в ночлежный дом, за пять-шесть копеек должен получать порцию горячих щей с
хлебом,
теплую, сухую постель с одеялом и место для просушки платья и обуви.
И вдруг, только что начал он развивать мысль (к чаю в этот день был подан
теплый, свежеиспеченный
хлеб), что
хлеб бывает разный: видимый, который мы едими через это тело свое поддерживаем, и невидимый, духовный, который мы вкушаеми тем стяжаем себе душу, как Евпраксеюшка самым бесцеремонным образом перебила его разглагольствия.
Несчастливцев. Ну, что делать! Я ее любил, я ее считал вместо матери. (Утирает слезу.) Что ж такое, что я актер? Всякий обязан делать, что умеет. Я ведь не разбойник, я честным, тяжелым трудом добываю
хлеб свой. Я не милостыню пришел просить у нее, а
теплого слова. Обидно!.. О, женщины! Если уж ей хотелось обидеть меня, неужели она хуже тебя никого не нашла?
Я тоже любил подносить Гнедку
хлеба. Как-то приятно было смотреть в его красивую морду и чувствовать на ладони его мягкие,
теплые губы, проворно подбиравшие подачку.
Рядом с ним на
теплых камнях лежит, вверх грудью, бронзовый и черный, точно жук, молодец; на лицо ему прыгают крошки
хлеба, он лениво щурит глаза и поет что-то вполголоса, — точно сквозь сон. А еще двое сидят, прислонясь спинами к белым стенам дома, и дремлют.
Это вызвало ядовитые толки между приживалками, озлобленными перспективой лишения
теплого угла и куска
хлеба.
Положим, ты не взыщешь, не взыщешь по доброй по душе своей — люди осудят: «Пристроил, скажут, дочку, нашел ей укромное,
теплое гнездо у добрых людей, да и сам туда же примостился, благо пустили; живет, скажут,
хлеб жует, сложа руки, — даром, скажут, не работамши!» И скажут-то правильно — вот что!
Наступило наконец так давно, так нетерпеливо ожидаемое половодье; наступила наконец минута, столько же радостная для рыбака, как первый
теплый весенний день для пахаря; спешит он на поле и, приложив руку свою к глазам, чтобы защитить их от золотых лучей восходящего солнца, осматривает с веселым выражением тучные изумрудно-зеленые стебельки озимого
хлеба, покрывающие землю…
Другой сын предпочел остаться в Константинополе — как говорили тогда наши, русские, на
хлебах у поганого царя — и не каялся: ему было сыто,
тепло и спокойно у великодушного султана.
В избе кузнеца было очень
тепло и опрятно: на столе лежали ковриги, закрытые белым закатником, и пахло свежеиспеченным
хлебом; а со двора в стены постукивал мороз, и кузнечиха, просыпаясь, с беспокойством взглядывала в окна, разрисованные ледяными кристалликами, сквозь пестрый узор которых в избу светила луна своим бледным, дрожащим светом.
Жена сунула в руку его огурец и тяжёлый кусок
хлеба; огурец был
тёплый, а
хлеб прилип к пальцам, как тесто.
Кроме того, на дворе были разные строения: часовни, амбары с запасным
хлебом, кладовые с железными дверями и подвалы,
теплые особые светлицы, вышки, мыльни, голубятни, толстые необхватные столбы с блестевшими на них медными кольцами, в которые застольные гости хозяев вдевали удила своих коней.
Да и все счастье, рассуждал он, досталось ему даром, понапрасну и, в сущности, было для него такою же роскошью, как лекарство для здорового; если бы он, подобно громадному большинству людей, был угнетен заботой о куске
хлеба, боролся за существование, если бы у него болели спина и грудь от работы, то ужин,
теплая уютная квартира и семейное счастье были бы потребностью, наградой и украшением его жизни: теперь же все это имело какое-то странное, неопределенное значение.
И пока я спал, мы с Селиваном были в самом приятном согласии: у нас с ним открывались в лесу разные секретные норки, где у нас было напрятано много
хлеба, масла и
теплых детских тулупчиков, которые мы доставали, бегом носили к известным нам избам по деревням, клали на слуховое окно, стучали, чтобы кто-нибудь выглянул, и сами убегали.
Анна. А, так вы шалопай? Да, я вижу. Ну, а нам не до шутовства! Мне слушать больно. У нас забота о насущном
хлебе, а вы хотите смешить нас! Ей не агунюшки нужны! Ей нужен
теплый угол да кусок
хлеба. Вот подойдет осень, этому ребенку и надеть-то нечего, и кушать-то нечего, и жить-то негде. Если дядя и не погонит, так она в нашей сырой конуре умрет через неделю. Мы на вас надеялись: она, бедная, последние деньжонки истратила, чтоб принять вас поприличнее.
— Ах, отец Савелий, государь! Время, государь, время. — Карлик улыбнулся и договорил шутя: — Строгости надо мной, государь, не стало; избаловался после смерти, моей благодетельницы. Что! хлеб-соль готовые, кров
теплый — поел казак да на бок, с того казак и гладок.
Грознов. Нет, ничего: там и хорошие люди сидят, значительные, компания хорошая. А бедному человеку — так и на что лучше: покойно, квартира
теплая, готовая,
хлеб все больше пшеничный.